Тема революции в творчестве С.А. Есенина: сложности трактовки

В литературоведении уже давно ведутся споры, как С.А. Есенин воспринял революцию. Ю.В. Бондарев пишет по этому поводу: «Город и революция не были для него “запечатанной дверью” на околице деревни. Обладая европейской культурой, познав и деревню и город, он бесстрашно стоял на всех ветрах послереволюционной поры, дыша радостным воздухом свободы» [9, c.5]. Это высказывание сегодня может расцениваться как спорное, поскольку в современном литературоведении существуют расхождения трактовки этого вопроса.
Есенин и революция – тема очень сложная. В статье Л.Д. Троцкого, написанной в 1926 году, то есть уже после смерти Есенина, ему практически выносится приговор по этому поводу: «он не от мира сего», «не поэт революции», «он и погиб потому, что был несроден революции» []. Троцкий был не одинок в своём мнении. Поддерживали его и другие политики, и некоторые литераторы.
Так, например, Н.И. Бухарин возвестил, что Есенину оказались «не по плечу советские устремления», и он «своими корнями сосал совсем другие соки из окружающего мира» [7, c.858].
«Злые заметки» Н.И. Бухарина сделали своё чёрное дело, и на долгие годы была развёрнута борьба с «есенинщиной» [1, c.14]. Однако находились и такие деятели культуры, которые высказывали совсем иное мнение. М. Горький, потрясённый преждевременной смертью С.А. Есенина, написал следующие слова: «Мы потеряли великого русского поэта» [7, c.330]. Ему вторил и А.Н. Толстой: «Погиб поэт величайший…» [7, c.330].
Сегодня становится очевидным, что Есенин в суровые годы революции, годы глобального преобразования России, пребывая в неотступных тревожных раздумьях о завтрашнем дне своей родины, был в то же время предельно обеспокоен будущим всего человечества.
Есенину было свойственно космическое сознание. Он смотрел на проблемы человека и социума сквозь призму космизма. Действительно, поистине космическая, вселенская глобальность предстаёт в его стихотворениях 1910-х годов: «Голубень», «Звёзды», «Там, где вечно дремлет тайна».
Поначалу С.А. Есенин принял революцию. Он полагал, что с её осуществлением наступил новый мир, родился новый человек, способный сказать решительное «нет» бездуховности, изгнать «чёрного человека»

. Но самой главной его мыслью была мысль о судьбе страны:
Россия! Сердцу милый край!
Душа сжимается от боли.
Уж сколько лет не слышит поле
Петушье пенье, песий лай [3, c.280].
Поэт ценит ту стойкость, которую Россия проявила при преодолении трудностей в процессе революционного переворота. Он искренне верит в справедливость произошедшего. Поначалу большевики кажутся ему идеалом Человека с большой буквы, тяготение к ним происходит, как он сам признаётся в автобиографии, более «стихийно», нежели «сознательно» [2, c.18].
Современники практически в один голос утверждают о восторге, с которым поэт принял революции, однако его запись, сделанная позже в «Автобиографии», свидетельствует о несколько другом контексте: «В годы революции был всецело на стороне Октября, но принимал все по-своему, с крестьянским уклоном» [2, 18]. То есть, скорее всего, поэт надеялся на существенные положительные изменения в жизни крестьян.
Революции – как Февральской, так и Октябрьской, С.А. Есенин посвятил ряд стихотворений и небольших поэм, которые позволяют проследить за тем, как и каким образом воспринимал он эти события. Первые революционные произведения Есенина – это, поистине, революционный взрыв, соответствующий масштабу событий (поэмы «Отчарь», «Товарищ», «Певущий зов» и другие. В них он увидел крестьянскую и христианскую сущность, что совпадало с его внутренними исканиями. Именно это привлекало его, а не марксизм.
Эти поэмы объединяет романтическая мечта, надежда на скорое установление в мире гармонии. Поэт полагал, что под воздействием революции произошло качественное обновление. Он лелеял мечту о всеобщем братстве.
Подобные настроения становятся толчком к тому, чтобы примкнуть к литературному сообществу «Скифы», выпускающим одноимённый альманах в период с 1917 по 1919 гг. Руководителем его был литературовед и писатель Р.В. Иванов-Разумник (1878 – 1946). Участникам альманаха было свойственно романтическое восприятие революционной действительности, категоричность, полная уверенность в верности революционных преобразований