«Францефикация» Жаном Ренуаром пьесы Максима Горького

Говоря о смещении акцентов в экранизации, нельзя не уделить особое внимание изменению места действия, атмосферы и в целом взглядов. Несмотря на русский акцент, мелькающий в отдельных сценах самовар и неизмененные имена, фильм все равно больше французский, чем русский.
Действие практически перенесено во Францию тридцатых годов. Об этом говорит, например, убранство в доме Барона, а также в зале, в котором он играл. Французскому зрителю такой шик гораздо ближе, чем русскому. Даже внешне многие элементы декора, мебель отличаются.
Режиссер оправданно боялся, что вид русской жизни, такой, какой она описана у Горького, оттолкнет французских зрителей, не привыкших к такому. И это действительно объяснимо. Читая пьесу Алексея Пешкова, тяжело представить такой мир, каким он показан в фильме. Для современных русских людей такая жизнь далека от идеала

. Для французов тридцатых годов она также кажется неприемлемой.
Изменен на французский лад и сюжет. Как бы там ни было, в России тридцатых годов и даже в России до и после тридцатых годов не были столько популярны любовные романы. В произведениях русской литературы, особенно тех времен, гораздо чаще персонажи страдали, а читатели им сочувствовали. Такие отношения, которые описаны в фильме, гораздо больше похожи на «Красное и черное» Стендаля, чем на «Братья Карамазовы» Достоевского. Стиль гораздо больше напоминает французский, нежели русский.
Кроме того, полностью теряется описанная Горьким мрачность произведения. Особенно сгущаются краски в четвертом действии, когда Пепел сидит в тюрьме, а судьба Наташи неизвестна. Действие происходит ночью, недалеко от бывшего места обитания Пепла, уже занятого