Карибский кризис в оценке советских политических деятелей

В воспоминаниях советских участников событий, опубликованных до конца 80-х годов четко прослеживаются идеологические «клише» того времени. События октября 1962 г. толкуются в соответствии с установившейся в советской исторической литературе точки зрения: Карибский кризис возник в результате действий США, направленных на подавление революции на Кубе. Советский Союз, чтобы сохранить революционную Кубу, направил на остров свои ракеты, которые имели исключительно оборонительное назначение и должны были сдержать американцев от вторжения на остров; урегулирование конфликта стало возможным только благодаря миролюбивой политике советского правительства, которое последовательно проводило линию на сохранение мира, в то время как американское правительство чуть не втянуло весь мир в ядерную войну. Так, генерал-майор И. Стаценко, командир 51-й ракетной дивизии, которая находилась на Кубе, описывая военные учения США ( «Ланфибикс 1/62», «Юпитер Спрингс», «Фибрилекс 1/62»), которые имели целью подготовку к вторжению на Кубу и свержение правительства Ф. Кастро, приходит к выводу, что при тех обстоятельствах размещения советских ракет средней дальности на Кубе имело вынужденный характер и было направлено на укрепление обороноспособности «Острова свободы». В условиях подготовки США к агрессии против Кубы, «в полном соответствии с нормами международного права и исходя из принципов пролетарского интернационализма, советское и кубинское правительства летом 1962 в разгар подготовки США к вторжению на Остров свободы, совершили меры по укреплению его обороноспособности». Именно советское правительство искало пути к преодолению напряжения, в возникновении которого И. Стаценко обвиняет США. Он утверждает, что советские стратегические ракеты на Кубе не породили, а наоборот предотвратили дальнейшее опасное развития Карибского кризиса и своевременно предотвратили возникновение войны в районе Карибского моря, которая могла быстро перерасти из локальной в мировую.
Значительно больше по объему и ценнее литература мемуарного характера, появилась в течение конца 80-х-90-х годов. Это и мемуары самого Н. Хрущева, и воспоминания государственных деятелей Советского Союза, военных, принимавших участие в разработке и проведении операции «Анадырь» (направлена на создание группы советских войск на Кубе), советских представителей в США и на Кубе. По сравнению с воспоминаниями и свидетельствами современников предыдущего периода, появляются новые взгляды на события осени 1962 г., на роль тех или иных лиц в урегулировании кризиса, объективными становятся оценки намерений и действий вовлеченных в конфликт сторон. В освещении многих аспектов кризиса заметен отход от одностороннего, официально принятого в прошлом толкования Карибского кризиса. Опираясь на эти воспоминания, большинство из которых подробно освещают события октября 1962, можно лучше реконструировать многие аспекты Карибского кризиса. Инициатива размещения ракет на Кубе, которые вызвали Карибский кризис 1962 г.. по воспоминаниям современников исходила от Хрущева. При этом Хрущев утверждал, что такой шаг СССР имел только одну цель: сохранение кастровской Кубы. Для советского правительства было чрезвычайно важно удержать этот островок социализма в зоне интересов США. Однако современники Хрущева, например, Ф. Бурлацкий, А. Трояновский, А. Добрынин, считают, что если сохранение Кубы не единственной целью. Так, Ф. Бурлацкий, который в то время руководил группой консультантов в отделе социалистических стран ЦК КПСС, ставит под сомнение защиту Кубы в качестве основной цели, поскольку кубинцы о такой форме защиты вообще не просили, а в размещении ракет в своей стране видели средство укрепления обороноспособности всего социалистического лагеря. Хрущев преследовал еще одну цель, а именно - изменить стратегический баланс сил между СССР и США, продемонстрировать советскую мощь и добиться если не военного, то политического паритета. Хрущев стремился добиться новых условий переговоров с Соединенными Штатами, создать возможность для достижения компромисса и таким путем получить то, к чему стремился в течение 1960 - 1962 гг.: признание ГДР, закрепление нового статуса Западного Берлина, послевоенных границ, серьезных изменений в советско-американских отношениях. Ф. Бурлацкий считает, что «увертюрой» к Карибскому кризису стал берлинский кризис, который в определенной степени подтолкнул Хрущева к размещению советского наступательного вооружения на Кубе. Советский руководитель не мог понять, почему США и их союзники так упорно сопротивляются дипломатическому признанию ГДР, и в целом закреплению послевоенных границ. Он видел в этом не только проявление традиционной для Америки политики силы, но и недооценку советской мощи. Между тем, СССР провел серию испытаний ядерного оружия, в том числе и самой мощной водородной бомбы. Хрущева раздражало, что американцы никак не реагировали на радикальные изменения в соотношении стратегических сил, вели себя так, будто Советский Союз остается далеко позади. По мнению Хрущева, нужна была какая-то демонстрация советской мощи. Необходимо было поставить американцев в то же положение, в котором находился СССР. Первой пробой сил был Берлин, но эта проба не дала ожидаемого результата. И тогда появился замысел разместить советские ракеты на Кубе, в непосредственной близости от США. К тому же, по мнению мемуаристов, сыграл роль и психологический фактор. М. С. Хрущев стремился заставить американцев почувствовать то, что чувствовал Советский Союз, окруженный американскими ракетными базами. Так считали Ф. Бурлацкий и В. Семичастный и определенные намеки на это содержатся в воспоминаниях Хрущева: «Очень трудно найти вот это то, что можно было противопоставить США. Естественно, сразу напрашивалось решение: США окружили Советский Союз своими базами, разместили вокруг нас ракеты. Мы знали, что ракетные войска США стоят в Турции и Италии, а о Западной Германии можно и не говорить! Мы допускали, что, возможно они и в других странах. Они окружили нас военно-воздушными базами, и их самолеты находятся на расстоянии радиуса действия от наших промышленных и государственных центров. А самолеты эти, вооруженные атомными бомбами. Нельзя противопоставить им то же самое? (...) Они окружили нас военными базами и держат под возможностью ударов нашу страну. А здесь американцы сами бы почувствовали, что значит такое положение», - отмечал Н. Хрущев. По мнению Хрущева, операцию следует провести тайно и поставить администрацию Дж. Кеннеди перед свершившимся фактом: «Я пришел к выводу, - вспоминал он, - что если мы все сделаем тайно и если американцы узнают об этом, когда ракеты уже будут стоять на месте, готовыми к бою, то перед тем, как принять решение ликвидировать их военными средствами, они должны будут задуматься

. Эти средства могут быть уничтожены США, но не все. Достаточно четверти, даже одной десятой того, что будет отправлено, чтобы бросить на Нью Йорк одну - две ядерные бомбы, и там мало что останется. (...) Думалось, что это сможет удержать США от военных действий». В некоторых воспоминаниях прослеживается мысль, что надежды на сохранение операции по созданию Группы советских войск на Кубе (ГСВК) в тайне возникли у Хрущева после высказываний советской делегации во главе с Ш. Рашидовым, которая посещала Кубу летом 1962 г. для переговоров с Ф. Кастро и выяснения условий размещения ракет. Эта делегация пришла к убеждению, что благодаря пальмам на Кубе скрыть ракеты будет не трудно. Но если обратиться к свидетельствам о Карибском кризисе, которые оставил заместитель командующего ГСВК по боевой подготовке Л. Тыква, то оказывается, что Хрущев имел разные показания об условиях на Кубе и возможности скрыть там ракеты. Перед отправкой на Кубу первой группы военных беседу с ними имели Н. Хрущев и министр обороны СССР Р. Малиновский. Во время этой беседы генерал-майор танковых войск А. Дементьев, хорошо знакомый с географическими условиями Кубы, аргументировано объяснил руководителю страны, что на Кубе невозможно скрыть ракет. Однако последний так увлекся этой идеей, что не обращал внимания на возражения. Н. Хрущев надеялся, что, узнав о размещенных на Кубе ракеты, Дж. Кеннеди «проглотит горькую пилюлю», ведь американцы разместили аналогичные по дальности ракеты в Турции, Италии, Англии, и Москве пришлось с этим смириться. Но он не учел важный политико-психологический фактор: американцы делали это открыто, а он пытался осуществить это в тайне, к тому же дезинформируя правительство Дж. Кеннеди, чем увеличивал подозрения Вашингтона относительно намерений Москви. Аналогичных взглядов придерживается А. Грибков, начальник управления Генерального штаба, который принимал активное участие в разработке операции «Анадырь». Он считал, что такую острую реакцию США на советские ракеты вызвало то, что их размещали тайно, а дезинформация шла с самого «верха». Хрущев вплоть до 25 октября убеждал президента Дж. Кеннеди в отсутствии на Кубе ракетного оружия. На все вопросы о наличии ракет на Кубе советские дипломаты по своей неосведомленности давали отрицательные ответы, что беспокоило американцев и, очевидно, давало им повод думать о подготовке внезапного ракетного удара против них.
Ситуация вокруг Кубы обсуждалась 18 октября 1962 г на встрече советского министра иностранных дел А. Громыко, который находился в США на сессии ООН, с президентом США Дж. Кеннеди и госсекретарем Д. Раском. А. Громыко сообщает в своих мемуарах, что президент США в беседе с ним признал действия в районе Плайя-Хирон в апреле 1961 г. ошибкой и заверил, что в его администрации нет планов нападения на Кубу и СССР может исходить из того, что никакой угрозы Кубе не существует. Дж. Кеннеди предупредил, что США не могут согласиться с расположением на Кубе наступательного оружия. Похожие мысли высказал и Дин Раск. Но прямой вопрос о советских стратегических ракетах на Кубе ни президентом, ни госсекретарем не поднимался. Очевидно, это объяснялось тем, что США на тот момент знали о наличии советских ракет на острове, но еще не определились с окончательным курсом действий по ним и поэтому не хотели это обсуждать. В то же время, как отмечает советский министр, это облегчило его положение и дало возможность не говорить прямо о ракетах. Разговор, в котором обе стороны скрывали свои действия и намерения, имел определенные последствия. Американские чиновники пришли к выводу, что Советский Союз сознательно продолжает вводить их в заблуждение, а соответственно имеет целью агрессивные действия против США. А. Громыко, успокоенный поведением Дж. Кеннеди, в целом остался доволен беседой. Он отправил в Москву оптимистичное сообщение о результатах беседы с американскими руководителями. Об этом сообщении вспоминает в своих мемуарах советский посол в США А. Добрынин. По воспоминаниям А. Добрынина, А. Громыко сообщил в Москву, что острота антикубинской кампании в США несколько уменьшилась и есть основания полагать, что США не готовят вторжение на Кубу и сосредоточились на том, чтобы путем препятствий экономическим связям Кубы с СССР расстроить ее экономику, вызвав таким образом восстание против режима. Далее А. Громыко выражает свои рассуждения: позиция правительства США определяется тем, что он поражен смелостью действий СССР и считает, что, если советское руководство зная о важности Кубы для США, все же продолжает оказывать ей помощь, то это означает, что СССР полон решимости дать отпор в случае американского вторжения на остров. А. Громыко считает, что военная акция США против Кубы не возможна.
Очевидно, это сообщение сыграло определенную роль в том, что почти до начала телевизионного выступления президента Дж. Кеннеди 22 октября с заявлением об обнаружении советского наступательного оружия на Кубе, Москва не заметила признаков кризисного реагирования в Вашингтоне. После 14 октября - дня обнаружения американской авиаразведкой советских баллистических ракет на территории Кубы - события развивались довольно быстро. В США был создан исполнительный комитет Совета национальной безопасности, который занимался координацией действий, выработкой решений в период ракетного кризиса. В состав исполкома входили вице-президент Л.  Джонсон, министр обороны Р. Макнамара, министр юстиции Р. Кеннеди, госсекретарь Д. Раск, его заместитель Дж. Болл, директор ЦРУ Дж. Маккоуна, министр финансов Д. Диллон, председатель объединенного комитета начальников штабов генерал М. Тейлор, специальный помощник президента по вопросам национальной безопасности М. Банди, советник президента Т. Соренсен, бывший госсекретарь Д. Ачесон, помощник заместителя госсекретаря А. Джонсон, помощник госсекретаря по Латинской Америке Э. Мартин, бывший посол США в Советском Союзе Л. Томпсон, представитель США в ООН Э. Стивенсон, помощник министра обороны П. Нитце и бывший министр обороны Р. Ловетт. На заседаниях комитета рассматривался широкий спектр возможных действий - от курса «не делать ничего» до   к вторжению на Кубу. Все же среди различных предложений американских официальных лиц, четко выделялись два основных: объявить морскую блокаду Кубе; нанести воздушный удар по ракетным комплексам на острове