Использование приема иронии в изображении главных героев

Смех — один из важнейших элементов произведений Диккенса. Он способен принимать самые разнообразные формы и служить различным целям: может быть зол и беспощаден к богачам, тунеядцам, лицемерам, может быть снисходительно-сентиментален и благодушен, когда речь заходит о «малых мира сего», для которых хорошее настроение и бодрая шутка — подчас единственное реальное достояние в жизни.
В таких случаях Диккенс превозносит радости семейного очага: «Это единственные дни во всём календаре, когда люди, словно по молчаливому согласию, свободно раскрывают друг другу сердца и видят в своих ближних, — даже в неимущих и обездоленных, — таких же людей, как они сами...».
Смех может передать уверенность писателя в том, что человек рождён для добра, веселья и счастья на земле, а не для злобы и корысти. Стефан Цвейг заметил, что «юмор Диккенса... не похож на юмор других великих англичан. Он несёт добро и никогда не ранит, весело, как солнечные зайчики, играя при малейшем повороте головы или рук своих героев. Он не хочет ни преподносить мораль, ни создавать сатиру, не собирается скрывать под шутовским колпаком ничего торжественно-серьёзного. Он вообще ничего не хочет. Он просто существует». Цвейг точен в определении оттенков комического у Диккенса.
В то же время со словами «он вообще ничего не хочет» нельзя согласиться: биография Диккенса, истории создания его книг говорят об обратном. Э.Уилсон отмечал, что из его произведений «...можно вынести полное представление о тревоживших Диккенса общественных проблемах, однако здесь эти проблемы погружены в миф, сопровождавший писателя с раннего детства...».
Не навязывая свою точку зрения, исподволь Диккенс в своих произведениях рассказывает о волнующем его: о нищете и бесправии, добропорядочности и милосердии... Все формы комического, которые появляются на страницах его книг, будто сглаживают ту боль, о которой говорит автор. Это может быть лёгкая ирония, шутка, удачно подмеченная деталь.
Смех Диккенса, действительно, не имеет ничего равного в произведениях других английских писателей XIX века. Это не остроумный комментарий, не спокойная улыбка. В нём много от комизма характеров и положений, которые вызывает человеческое поведение. В смешном, нелепом человеке нередко можно найти то, за что его любят, ценят. И в Пиквике, и Джингле, и Каттле — в каждом из галереи героев Диккенса, над кем читатель хохочет, в ком находит несуразное, порой отпугивающее, заложено уравновешивающее начало, которое своим происхождением часто обязано шутке, смешному.
А.В.Луначарский подчёркивал, что особенность книг Диккенса в изображении чудаков и искромётном юморе: «Типы бедных людей созданы Диккенсом с великой любовью. Все эти типы почти сплошь чудаки. Но это чудачество, заставляющее вас смеяться, делает их ещё ближе и милее». И остроумный Х.Пирсон метко заметил: «Диккенса пленяли человеческие причуды и странности. Земля показалась бы ему унылым и скучным местом, если бы большинство её обитателей стало, как говорится, нормальными людьми».
Книги Диккенса завоевали самые глубокие симпатии русского читателя. Не одно поколение русских людей читало и перечитывало Диккенса в переводах и оригинале

.
Стиль Ч.Диккенса реалистичен, и направлен на описание объективного мира. Элементы более субъективные, идущие как бы лично от автора или героя-рассказчика, часто даются в скобках, в тире, в вид е вводных предложений. На этом реалистическом фоне, с характерной интонацией объективного изложения фактов, вырастают и другие стилевые тенденции. Таков в первую очередь юмористический гротеск в различных его модификациях - от юмора до сатиры.
В предисловии к одному из изданий романа «Приключения Оливера Твиста» Ч. Диккенс писал: «Мне показалось, что изобразить реальных членов преступной группы, нарисовать их во всем их уродстве, показать их нищую жизнь… - значит… помочь обществу».
В тоне писателя чувствуется горькая ирония, когда он повествует нам о том, какое заботливое воспитание получал бедный мальчик, сумевший выжить на ферме и бывший в свои девять лет «бледным, чахлым ребенком, малорослым и, несомненно, тощим», то есть вполне пригодным к тяжелой работе.
Открыв оригинальный текст романа, буквально с первых строк ощущаем иронию автора: Диккенс обещает рассказ о событиях, происходящих “…in a certain town, which for many reasons it will be prudent to refrain from mentioning…” («...в некоем городе, который по многим причинам благоразумнее будет не называть...»). Мы понимаем, что если город подчёркнуто не называется, то гордиться его жителям уж точно нечем.
Диккенс даёт понять читателю своё истинное отношение к жизни и людям, но, ведя с читателем диалог как с человеком умным, писатель, чтобы не быть прямолинейным, прибегает к иронии самых разных оттенков – от тонкой издёвки или добродушного подтрунивания над разными персонажами до самого гневного сарказма по отношению к обществу и власть имущим, когда они в глазах писателя преступны.
Так, например, писатель зло иронизирует над системой социальной помощи сиротам, обращаясь аллюзии с античной притчей, в которой хозяин «почти приучил» свою лошадь обходиться без еды, но «не успел», так как бедняга умерла. Диккенс пишет: “… at the very moment when the child had contrived to exist upon the smallest possible portion of the weakest possible food, … the miserable little being was usually summoned into another world… («… в ту самую минуту, когда дитя научалось поддерживать в себе жизнь ничтожной долей самой непитательной пищи, … несчастный малютка отправлялся в мир иной…»).
Однако Диккенс может выражать своё отношение к миру и опосредованно: он характеризует тех или иных персонажей через их речь. По ироническим выражениям в их речи – добродушным, тонким, злым или неумным – мы также можем уловить отношение к ним Диккенса, и это отношение передаётся нам.
Так, например, когда Оливер попал в воровскую шайку, вор Бейтс в ответ на вопрос товарища, откуда этот мальчик, ответил иронично: “…Greenland”
По его мнению, Оливер ещё «зелёный» (green), потому он и прибыл из «Зелёной страны», не имеющей, как мы понимаем, никакого отношения к географии. И мы, читая это, понимаем, что Бейтс – уже закоренелый преступник, снисходительно взирающий на неопытного «птенца» в уверенности, что тот рано или поздно «созреет» и будет полезен шайке в воровском деле.
Ирония отрицательных персонажей у Диккенса может быть как циничной, так и туповатой – в виде повтора слов собеседника с добавлением антифразиса: “… And don't he know me? Oh, no! Not in the least!”[26] («...А чо, он меня не знает? О нет! Совсем не знает! »)